Мифология Глаголева — объяснение мифов в 1815 году

«Мифология» Глаголева: как в 1815 году объясняли происхождение мифов Статья «Мифология», подписанная А. Глаголевым и опубликованная в «Вестнике Европы» в 1815 году, соединяет рассуждение о происхождении верований с двумя рассказами о превращениях [1]. Это не древнее свидетельство о возникновении религии, а исторический пример того, как русский автор начала XIX века объяснял античную мифологию своему читателю. Настоящий материал — самостоятельный современный обзор; полный текст в дореформенной орфографии доступен в источниках. Биографическая заметка ЭСБЕ сообщает, что Андрей Гаврилович Глаголев служил в Министерстве иностранных дел, умер в 1844 году и писал о словесности, путешествиях и отечественных памятниках [2]. Этот краткий источник помогает очертить круг его занятий, но не раскрывает обстоятельств подготовки статьи. Приписывать ей неизвестную учебную программу или конкретный иностранный оригинал на основании одной биографии нельзя. Природа как собеседник человека Первую группу мифов Глаголев выводит из встречи человека с непонятными природными явлениями. В его воображаемой картине ранние люди слышат бурю и представляют грозное существо — Эола; скрип деревьев превращается в голоса дриад, плодовое дерево связывается с Помоной, источник — с наядой, отзвук голоса — с нимфой Эхо [1]. Общий ход объяснения таков: переживание страха или благодарности побуждает наделить окружающий мир жизнью, волей и человеческими чертами. Важно, что эти сцены построены самим автором. Они не являются протоколами наблюдения за первыми людьми и не доказывают, в каком порядке возникли названные культы. В одной цепочке соединены имена из разных античных традиций. Поэтому статья надёжнее свидетельствует о способе рассуждения Глаголева, чем о действительной последовательности становления религии. Обсуждая врождённые представления о Боге, автор прямо отказывается их защищать или опровергать. Затем приводит сообщение путешественника о народе, будто бы не имеющем имени для высшего существа, но допускает у людей страх и удивление перед чудесным. Сегодня эту цитату следует читать как часть аргумента исторического автора: по чужому сообщению об отсутствии определённого слова нельзя автоматически заключать об отсутствии верований. Самостоятельной проверки языка и религиозной жизни упомянутого народа статья не предоставляет. Общество и память о благодетелях Вторая линия объяснения связана с совместной жизнью людей. Глаголев предполагает, что благодарность основателям общественного порядка могла превращаться в чудесные рассказы. Орфей в его изложении собирает людей и даёт им законы; образ зверей, покорённых музыкой, становится поэтическим выражением этого действия. Амфион побуждает сограждан строить стены, а позднейшее повествование заставляет сами камни двигаться от звуков его инструмента [1]. Так автор предлагает искать за чудом обычное человеческое событие, усиленное пересказами. Это толкование, а не доказательство того, что именно так появились мифы об Орфее и Амфионе. Для сопоставления полезна связанная карточка лексикона Чулкова: там рассказ об Амфионе представлен как краткая мифологическая справка, тогда как Глаголев пытается объяснить механизм рождения такого рассказа. Особенно выразителен пример золотого века. Старик вспоминает собственную молодость как счастливую пору и связывает её с царствованием Сатурна. Дети передают воспоминание дальше, и личная тоска по прошлому становится рассказом о некогда счастливом мире. Здесь внимание перенесено с божественного события на работу памяти: человек может принять перемену своей жизни за перемену всего окружающего порядка. От чувств к образам Следующую группу Глаголев связывает с отвлечёнными понятиями и человеческими страстями. Удовольствия любви представлены Венерой; её болезненная, непостоянная и неразборчивая сторона объясняет стрелы, крылья и повязку на глазах Купидона [1]. В отличие от начальной сцены с бурей, здесь мифический образ истолкован как наглядное выражение внутреннего переживания. Автор перечисляет исторические, поэтические, физические, астрономические и нравственные басни. Такая классификация показывает широту значения слова «басня» в его рассуждении: речь идёт не только о коротком поучительном жанре, но и о мифологических повествованиях. Слово не следует повсюду понимать в современном узком литературном смысле. В этом разделе встречается резкое противопоставление египтян и греков через политическую несвободу и свободу. Это оценочная схема самого Глаголева, а не нейтральное описание двух культур. Её воспроизведение без атрибуции означало бы перенос исторического предубеждения в современный справочник. Превращение и продолжение жизни Мифы о превращениях автор связывает с нежеланием примириться с окончательным исчезновением любимого человека. Река, дерево, цветок или животное становятся новой формой присутствия умершего. В его рассуждении рядом появляются Инах и Ио, Дафна и лавр, Адонис и анемон. Любовь, благодарность, а иногда лесть названы побуждениями такого переосмысления [1]. Это предложенная автором общая модель, а не универсальный ключ ко всем античным метаморфозам. Для примера Глаголев помещает два рассказа, обозначенные как перевод с греческого из Антонина Либералиса. В истории Ктисиллы важны клятва, нарушенное обещание отца, смерть героини и появление голубки. Завершение связывает рассказ с установлением почитания: повествование объясняет, почему божеству приносят жертвы под определённым именем. Упоминание обряда принадлежит самому мифологическому тексту и не заменяет независимого исследования исторического культа. В рассказе о Перифасе люди воздают доброму правителю божественные почести, вызывая гнев Зевса. Благодаря заступничеству Аполлона уничтожение сменяется превращением в орла, которому даруется особое положение рядом с верховным богом. Супруга также становится птицей, чьё появление предвещает удачу. Здесь соединяются темы благодарности правителю, границ человеческого почитания и объяснения символического статуса птиц. Электронная публикация сохраняет старые названия и спорные пояснения, включая обозначение птицы в последнем рассказе. Их не следует превращать в современную зоологическую классификацию. Аналогично биографические догадки об Антонине Либералисе в авторском примечании требуют отдельной проверки; настоящий обзор не использует их для датировки античного сочинения. Схема чтения Природное явление → воображаемое одушевлённое существо. Память о благодетеле → чудесный рассказ о его действиях. Чувство или отвлечённое понятие → наглядный мифологический образ. Утрата близкого → рассказ о превращении и продолжении его присутствия. Это редакционная текстовая схема аргумента Глаголева, а не подтверждённая хронология религии. Ценность статьи состоит в возможности увидеть раннее русскоязычное объяснение мифа через восприятие природы, общественную память и переживания человека. Для чтения самих сюжетов её стоит сопоставлять с другими источниками; связанный материал об Адонисе позволяет перейти от общей теории превращений к конкретному мифу и празднику. Источники и библиография [1] Глаголев А. Мифология // Вестник Европы. 1815. Электронная транскрипция в Викитеке, дореформенная орфография. Прочитаны весь опубликованный текст, оба переведённых рассказа и три примечания. https://ru.wikisource.org/wiki/Мифология_(Глаголев)/ВЕ_1815_(ДО) [2] Глаголев, Андрей Гаврилович // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. Электронная публикация в Викитеке; биографическая заметка прочитана полностью. Используется только для сведений об авторе. https://ru.wikisource.org/wiki/ЭСБЕ/Глаголев,_Андрей_Гаврилович